Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Пярну

Спектакли Люпы и Коршуноваса в Вильнюсе

Говорить, говорить и говорить…
Галина ГУБАНОВА, www.Obzor.lt, 2015-12-27
На сайте театра с фотографиями http://www.teatras.lt/lt/spektakliai/thomas_bernhard_didvyriu_aikste/


В предрождественские дни острый разговор о религии и жизни показался бы неуместным, если бы разговор этот не был в форме искусства, яркого и талантливого. Театр – это праздник, даже если рассказывает о наболевших проблемах.

Два остро проблемных спектакля - «Мученик» Оскараса Коршуноваса и «Площадь героев» Кристиана Люпы - на сцене Литовского национального драматического театра, лаконичных, но очень красивых по форме, с большим количеством текста, отражают потребность говорить, говорить и говорить об острых моментах нашей жизни в попытках найти выход из кризисной ситуации, возникшей и в социальной жизни, и в личном выборе, и в полемике вокруг религии, и во вражде ко всему чужеродному.

«Мученик» рассказывает про отчаяние юного человека, «Площадь героев» про безысходность взрослого.
Своеобразие режиссуры Коршуноваса и Люпы раскрывает эти проблемы объемно и полно. Главное, что чувствуется в обоих спектаклях - сознание современного художника (режиссера, актеров, композитора, и всех-всех), если говорить о современности не как о нескольких последних десятилетиях, а как о сегодняшнем дне – об острой общемировой ситуации текущего и уже уходящего 2015 года.



«Площадь героев» на большой сцене в Национальном театре Литвы (режиссёр Кристиан Люпа) поставлена по знаменитой скандальной пьесе Томаса Бернхарда.

Идея куда-нибудь уехать, чтоб не видеть того, что вокруг, может быть, одно из актуальнейших современных желаний.

Профессор Йозеф Шустер в пьесе вместо отъезда из Вены в Оксфорд выбрал более радикальный способ – он выбросился из окна. В своем доме на той самой Площади Героев, где 50 лет назад миллионы людей криками приветствовали Гитлера в день аншлюса.

Освещенная осенним солнцем, падающим от окна, девочка, прислуживающая в доме, трепетно, долго, искренне рассматривает через окно «ту самую» Хельденплац. Актриса Раса Самуолите с ее нежной одухотворенной пластикой сразу задает эту атмосферу спектакля. Едва слышная музыка, звуки улицы по-чеховски дополняют образ этого момента.



С первых минут, еще до первого слова Люпа заявляет о том, что речь пойдет о самых интимных чувствах, о глубинах нашей души.

Пьеса показывает печальный жизненный момент, когда после ухода человека из жизни родственники разбирают его вещи. Человека уже нет, а вещи все еще висят в шкафу. Эту тему начинает экономка (Эгле Габренайте) и ее рассказ-размышление об ушедшем профессоре Шустере, об истории, о его самоубийстве, о том как он гладил белоснежные рубашки, завораживает не только девочку, но и полный зрительный зал Национального театра Литвы.

Отсутствие главного героя, становится пружиной драматургии первого акта. В нем ничего не происходит. Почти час экономка и девочка вдвоем на сцене. Присутствие главного героя дано только через его ношенные ботинки, которые чистит девочка, костюм, коробки, упакованные к отъезду в Оксфорд. Присутствие через отсутствие.



Постепенно экономка открывает все больше шкафов, достает все больше вещей, еще гору обуви, рубашки… Рассказ о Йозефе Шустере все подробнее, человек все конкретнее… Мы понимаем его внутренний мир, его позицию. И когда в финале 1 акта появляется на проекции призрачное видение этого человека, который все гладит свои рубашки в мечтах о лучшем будущем, когда мы, наконец, видим его просветленное лицо, мы уже готовы и сами завязать на запястье шнурок от его ботинок на память, как делает восхищенная девочка.

Режиссерский акцент тем сильнее, что профессора играет Валентинас Масальскис (точнее, двух братьев, как зритель узнает позже).



Масштаб личности Масальскиса, выдающегося любимого всеми актера, его способность дать тончайшую нюансировку чувства и мысли наряду с глобальностью проблемы, безусловно поражает. Мгновенное видение профессора-самоубийцы в белом оказывается практически равно по силе воздействия с длинной и многосложной ролью брата в черном, желчного больного старика. Масальскис и Масальскис, надежда и обреченность, белое и черное…

Первый акт был настолько насыщен и самодостаточен, настолько эмоциональна кульминация, что можно было пойти домой с чувством просмотра полноценного спектакля.

Но такое же чувство оставалось и от следующего акта.



Первое появление Масальскиса в роли Роберта Шустера еще до первых слов задает его характер и состояние. И потом Масальскис начинает говорить, говорить и говорить… Он критикует – и заслуженно - все устройство общества, пропитанного нетерпимостью к инакомыслию, социально-политические проблемы, антисемитизм, действия церкви, продажную прессу и бездуховный театр. «…Такое жуткое, такое несчастливое время», - восклицал Бернхард в другом произведении.

Трудно выбрать, что для Роберта большее несчастье – самоубийство брата или объективные причины этого поступка. Так и запомнятся фигуры в черном - он и две его племянницы на фоне проекций: кладбище как город, город как кладбище. И крики галок.

Возможно, лишним был прием подсветки зала, мы и так прекрасно понимали, что речь идет обо всех нас, включая артистов.



И когда после страстной речи про нетерпимость, про уродливую сущность антисемитизма, огромные окна превращаются в проекцию Скрижалей Завета с узнаваемой формой верхнего полукруга и письменами на иврите, и в музыке всплеск еврейской мелодики, кажется, что уже можно закончить спектакль, и так уже слезы на глазах.

Но нет. Надо еще говорить.

Третий акт возвращает нас в дом. Молчание на обеде после похорон подчеркнуто громким тиканьем часов. Черно-серая гамма спектакля усилена количеством персонажей в черном. Но все неоднозначно. Девочка-служанка оказавшись рядом с сидящим за столом стариком Робертом, казалось бы злым, неприятным, вечно брюзжащим, замирает за его спиной в восхищении, почти боготворя его.



Молчание персонажей в спектакле насыщено содержанием, весомо, это удивительно проработано режиссером и актерами.

Монументальность – вот слово точно отражающее образ спектакля-триптиха: и пространство огромного дома с окнами, и особое напряжение такого события как похороны, и многосложность текста, заливающего пространство зала, как наводнение, и образ каменных Скрижалей Завета, увеличенных до размеров старинного окна, и виды города… Все это возрастало до уровня эпического полотна, усиленного личным отношением, почти поклонением, тихой необразованной девочки из социальных низов.

Пластическое мышление Люпы, режиссера, графика и сценографа, создает сильный зрительный образ и дополняет нюансами и ощущениями главную мысль этого полемического спектакля, который заканчивается призраками нарастающих криков 1938 года.

Пьеса в Австрии вызвала огромный скандал, через год после выхода спектакля Бернхард умер. Думается, Бернхарда можно назвать патриотом. Это настоящий патриотизм – пытаться изменить ситуацию в стране, призвать людей к гуманизму, даже ценой жестких высказываний и сатиры. Но вопрос не в австрийцах. И не в жителях Литвы, (где сегодня идет этот замечательный спектакль). Вместо «австрийцы» можно поставить пробел и вписать туда представителей многих стран.

Говоря конкретно об Австрии, автор подал нам героический пример – говорить о своем народе и о себе самом, размышляя о самых наболевших проблемах. Поэтому решение Люпы акцентировать эту тему как литовскую продолжает линию Бернхарда. И если бы Люпа ставил это еще в нескольких странах, то естественно было бы спектакль адресовать к стране, где его играли бы , например, к России.



Кажутся странными и подтверждающими накипевшую проблему неприятия чужеродного некоторые высказывания в прессе о том, что поляк Люпа оскорбил литовцев, перенес на них все обвинения пьесы. Возражу, во-первых, что в Литве живут и литовцы, и поляки, и евреи, и русские, и люди других национальностей.

Во-вторых, речь обо всех нас.

Бернхард - один из интереснейших драматургов конца XX века.

На первый взгляд, пьеса не сценична, не театральна, нарушает законы сценического действия, обычно нацеленного на активность. Потоки разговорной речи изливаются на зрителей больше 3 часов, но люди в зале словно не дышат.

Да, в пьесе очень много текста. Но Бернхард прав: мы должны говорить, говорить и говорить обо всем. Наконец, говорить.

Чтобы какой-то новый «лидер» фашистского толка не мог сказать, как Гитлер в своей речи на Площади героев в день аншлюса 15 марта 1938 года: «Я говорю от лица миллионов жителей...».

Галина ГУБАНОВА,

кандидат искусствоведения, доцент, руководитель направления «Телевидение» МГУДТ, член АИС (Ассоциация искусствоведов, Москва)
На проводе

Загадочная квадрига Малевича

«Безумное чаепитие. Театр футуристов» — абонемент в лектории Театрального музея им. А.А.Бахрушина


8 ноября 2012 (четверг) в 19.00
«Ромбофутуризм Арлекина»


Лекция-перформанс. Лектор — Галина Губанова.

«Победа над солнцем» — это комическая антиутопия 1913 года. Герои проекта Малевича и его соратников напоминают персонажей комедии масок — commedia dell'arte, которая была необыкновенно актуальна в России в начале XX века. В архиве Мейерхольда Ирина Уварова нашла листок с очень интересными замечаниями: Мастер писал о значимости квартета итальянских масок, который он называл «величественная квадрига».

Величественная? Это он написал про четверку комических фигур, «низовых» персонажей сценического мира — про Арлекина и других!

В чем же разгадка близости героев футуристического театра и масок комедии дель арте? И в чем разгадка этой загадочной итальянской квадриги? Можно ли подтвердить фактами и выявлением культурных соответствий предчувствие выдающегося режиссера, творчество которого повлияло на рождение футуристического театра?

Новая концепция происхождения commedia dell'arte будет впервые представлена на лекции и раскроет не схожесть, а тождественность некоторых культурных явлений с героями театрального проекта футуристов, а также по-новому высветит и радикальные проекты современного искусства, которые базируются на тех же глубинных символах.

Тема была апробирована и при постановке Г.Губановой спектакля "Путешествие Арлекина" (http://www.papizh.ru/)

Перформансы. Показ фото, видео. Чай.

Галина Игоревна Губанова (www.gubanova.eu) режиссер, кандидат искусствоведения, член АИС, автор театральной реконструкции проекта футуристов 1988 года, участник фестивалей, постановщик перформансов с костюмами Малевича в Третьяковской галерее, Русском музее и пр. В абонементе принимает участие Семейство арт-проектов «Labridæ» — Н.Топорова «Человечки», Д.Шаталина и другие. Дизайнер проекта — Стасис chepulis.

Вход 200 руб. Билеты в кассе музея. (после 19 00 на входе в зал Лектория). Вход в лекторий через служебный) Бонус — бесплатное посещение выставки «Виктор Кронбауэр. Посвящение театру» (Дни чешской фотографии в Бахрушинском музее) перед началом лекции.

Контактные данные:

8 985 438-37-96
galina@gubanova.eu
 
Твиттер @gubanova.

Некоторые лекции транслируются в интернет: http://www.ustream.tv/channel/gubanova

Фейсбук-мероприятие: http://on.fb.me/rombofuturizm.


Следующие лекции цикла -

декабрь 2 воскр 16 00 Обед каннибала» (Трагедия «Владимир Маяковский»).

Темы: метафора пожирания, Павел Филонов и кристаллы, др.

99 лет со дня постановки. Праздничное безумное чаепитие. В меню — жареная подруга поэта. Ганнибал-лектор Галина Губанова.

декабрь 5 среда 19 00 «Два Казимира». (Малевич и Мейерхольд)

День рожденья проекта «Победа над солнцем» - 99 лет со дня постановки. Закрытие абонемента. Праздничное безумное чаепитие.

Пярну

Коноваленко. Цвет черты — часть 2 из 5. Биография.


(фотографии предоставлены мне родственниками и публикуются под лиценцией Креэйтив Коммонс)

Продолжаю публикацию фрагментов статьи о Василии Васильевиче Коноваленко.


Collapse )
Пярну

Как в 80-годы Окуджаву запрещали

Сегодня праздник 9 мая, а еще день рожденья Окуджавы.
Для меня этот день наполнен воспоминаниями о нескольких годах частых встреч во время подготовки моего сценария к спектаклю "Монолог об Окуджаве". Помню, как пришла первый раз в Безбожный переулок, где жил Булат Шалвович. Это был примерно 1980 год. Робко подала ему сценарий, который представлял собой почти монографию его творчества. Была идея для спектакля записать еще его голос, где он отвечает на определенные вопросы, потом эти фрагменты звучали в спектакле.
Через многие стихи, предвоенную, военную и "дворянскую прозу" проходил один и тот же типаж героя - интеллигента-одиночки на этом типаже я построила сценарий. Александр Володин, с которым мы в то время общались, согласился с такой концепцией и даже в одном из интервью развил эту тему.

Помню дни в Питере и в Москве, когда мы на ужасающей технике того времени записывали бесценный голос Булата. Какие-то концерты, встречи. Я гордо храню его письменный отзыв о моем сценарии.
Леонид Мозговой до сих пор играет этот спектакль.

Страшно вспомнить как в литературной части в Петербурге этот сценарий терзали. То эту строчку нельзя после той, то этот фрагмент из газет нельзя... И это в 80-е годы!
Хорошо, что я выросла в семье редактора. Моя тетя М.И.Дикман в "Советском писателе" жила, как бы я сформулировала, под лозунгом "ни дня без строчки", в смысле без строки отвоеванной для печати у злобных цензоров.

Несколько газетных статей я цитировала ругательных про Булата. Потом оказалось, что сами сотрудники литчасти были причастны к гонениям на Булата в 60-е годы - к отвратительным статьям в отвратительных газетенках, которые не стоит и упоминать.

Как всегда жаловаться приходим к тому, на кого жалуемся.

Википедии: Мозговой, Леонид Павлович, Губанова, Галина Игоревна










Пярну

"Утиная охота"

Галина Губанова
ВОТ Я ВЕСЬ ПРЕД ТОБОЙ, О ГОСПОДИ!

О премьере Камерного театра Малыщицкого (Санкт-Петербург) «Утиная охота» А.Вампилова.

Спектр мнений критиков, рекомендующих зрителям спектакли, удивляет. Но большей частью они настроены негативно — уж критиковать, так критиковать! И талантливый режиссер А.Кладько, поставивший ряд спектаклей по Чехову, Вампилову и пр., оказывается представлен читателям как некий Чичиков, гоняющийся по провинции и ставящий «малоизвестных авторов», причем «ловко и споро». Другие критики мягко жюрят за постановку комедий (низкий жанр, все-таки!).

И трудно догадаться, что представленный так персонаж это и есть тот самый Александр Кладько, неторопливый, задумчивый человек, который терпеливо шаг за шагом выращивал трепетную ткань вампиловской Утиной охоты, чтоб создать неоднозначный живой процесс, при том, что спектакль в Камерном театре Малыщицкого играется в небольшом зале в двух шагах от зрителей.

Но не могу не согласиться, что театр подошел к опасной грани. Но в каком смысле? Более привычный сюжет — разрушение театра, даже если только собрались сделать театр. Раз — и разбежались. А Камерный театр после смерти В.Малыщицкого не распался, не разошелся, не перессорился, а выпустил 8 спектаклей за полтора года, привлек новых талантливых актеров и режиссеров, сохранил атмосферу студийности и был готов к выпуску такой сложной пьесы, как «Утиная охота». И, наверное, он подошел к какому-то новому рождению театра. И это всегда — опасная грань. И это - замечательно.

Да, конечно, после громкой мхатовской постановки с с «беспроигрышными» К.Хабенским и М.Пореченковым, трудно ожидать, что в небольшом питерском театре произойдет чудо и родится «Утиная охота», родится Зилов, который разорвет «заклятье» и «после Даля» сыграет эту роль достойно.

Но чудеса бывают. И негромкая манера Вампилова нашла свое воплощение в искреннем талантливом спектакле театра, который словно ждал новой волны и вложил всю свою душу в этот проект.

Этот спектакль возродил почти забытый сюжет театральной жизни, когда народ ломился в маленькие театры, где-нибудь на окраине, в каком-нибудь полуподвале, в студии, замешанной на бескорыстном фанатизме, потому что там происходило чудо рождения живого театра. Из чего и как происходили эти внезапные вспышки, создававшие историю театра, трудно сказать. Но они происходили. Это сейчас произошло в Камерном театре Малыщицкого. И театру не быть пусту.

В Талинне писали о работе Кладько в Русском театре драмы: «в театр возвращается высокая постановочная культура». Отмечали подробную и тонкую проработку всех, даже эпизодических ролей. Художник Борис Шлямин сотрудничал с А.Кладько в постановке вампиловских пьес уже 2 раза. Нижний Новгород - «Прошлым летом в Чулимске» и Таллин — «Старший сын», а также Чехов -«Дядя Ваня», «Вишневый сад». И вот — совместная «Утиная охота».

В одном из интервью Кладько сформулировал свое ощущение от драматургии Вампилова: «Казалось бы простой рецепт от Кладько - нужно следовать автору, раскрыть автора. Вроде бы — общие слова. Но именно тогда в случае с Вампиловым может возникнуть по словам Кладько "чувственный ожог".

Режиссер А.Кладько точно угадал главную особенность «Утиной охоты» - ее неоднозначность. Но он не стал разгадывать или трактовать или «решать» характеры. Он воссоздал эту сложную подвижную ткань, очень тонко расставив режиссерские акценты, и тем самым добился глубокого постижения этой выдающейся пьесы.

Само оформление подчеркивает неустроенный, голый быт Зилова — раскладушка и голая лампочка в новой квартире. (Только не надо путать минимализм с отсутствием финансов на постановку. Комитет по культуре Петербурга поддержал театр и выделил финансовую субсидию. Костюмы дорогие и, кстати, замечательные.)

Пространство Технического бюро, где работает Зилов, голое, безликое. И в этом пространстве - ребячливость, инфантильность героев. Словно в школе на перемене они толкают друг друга шутливо, возятся, бесятся, веселятся, бегают за девчонками. Начальник на работе — скорее учитель. Жена Саяпина (Н.Александрова) — для мужа строгая учительница.

«Актеры здесь хорошие, - сказал в интервью режиссер Александр Кладько. - Самое главное, чтоб актер был личностью, чтоб не было так — три полки в голове, актер раскладывает роль на эти полки и все». Актеры, действительно хорошие, чувство ансамбля в спектакле — редкое. Персонажи запоминаются как живые люди — ёрнически задыхающаяся от деланной страсти Вера (Н.Черных), неладно скроенный веселый Саяпин (А.Кочеток).

Как и положено антигерою, неврастеник Зилов подчёркнуто лишён героических и вообще положительных черт, но именно его переживания несут в себе нравственно-философскую проблематику пьесы, и даже позволяют автору сказать, как сказал Вампилов: «Зилов — это я».

Уникальная банальность его поступков, разнообразная одинаковость его любовных связей так узнаваема. Мы воспринимаем его как живого человека и не пытаемся сформулировать кто он, этот необычный обыватель Зилов, неповторимая заурядность, тоскующий о храме безбожник. С точки зрения Ирины их свидание - это праздник любви, а с точки зрения официанта Димы — ситуация, когда даме заказывают шашлык с понятными последствиями.

И добрый злодей официант Дима (В.Кузнецов), заклятый друг Зилова, и добродушный предатель Саяпин, и харизматичный невзрачный Кузяев (А.Дегтяренко), и робкий развратник Кушак (В.Гахов) — все они в спектакле достоверные, обычные люди. Любительница аликов однолюбка Вера любит этого неисправимого обаятельного гада Зилова. Ирина (Л.Марковских) ощущает пылкое безразличие Зилова, она не находит места женатому холостяку Зилову в своем хрупком однозначно-правильном мире. Да и преданная ему (но бросающая его) жена Галина (К.Скачкова, И.Некрасова) устала от лживой искренности его признаний.

Все в жизни Зилова - не так, как надо. Он получает квартиру (хоть там нет мебели, своя отдельная квартира - это воплощенная мечта советских времен), но убогая роскошь этой просторной клетки никак не улучшает жизнь Зилова. Есть, где жить, а семьи нет, некому жить. К 30 годам таких, как Зилов, жизнь вокруг стабилизировалась, но как? Все духовные ценности уничтожены, философия прагматики. Непрерывный однообразный дождь за окном. Метеосводка бодрая, а там — дождь. Все вокруг - имитация.

Что остается? Бунт против фальшивости, но как всегда бессмысленный и беспощадный. Зилов разбивает сердца близких людей, разрушает собственную жизнь.

Поддерживая сложный жанр трагикомедии, музыкальная линия спектакля свободно соединяет ресторанные песенки в «Незабудке» и часть Реквиема «Lacrimosa» которая начинается строфой «Lacrimosa dies illa» («полон слез тот день») и по завершению которой Моцарт умер.

Настоящим событием становится введение песни Высоцкого «Моя цыганочка» (В сон мне - желтые огни). Удивительно, что Высоцкий написал ее в 1968, а «Утиная...» была написана в 1967.

Невнятица сновидения, неприкаянность, плач и пляска в песне Высоцкого звучат в спектакле оправданно и точно. Русская тоска «цыганочки» не словесно роднит Зилова с Протасовым, который тосковал с цыганами, и вводит русскую тему, расширяющую трагедию советского бездельника Зилова, которому везде - «как птице в клетке!», до своеобразия тоскующей русской души, поющей голосом Высоцкого.

Пляска и драка, крепкий поцелуй по-русски, и удар по лицу, унижение врага и жалость к другу, который достиг предельного отчаяния — все это в странном эпизоде танца-избиения, когда по сюжету официант Дима бьет пьяного Зилова, обозвавшего его лакеем. Он перекидывает как хочет кукольно-покорного бессильного Зилова, воплотившего здесь пластически метафору «живой труп».
Бьет и подтанцовывает, глумясь. Бьет и подпевает Высоцкому, страдая. Бьет и обнимает друга-дурака.

И ни церковь, ни кабак -
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!

А что же Зилов? Пьянка и скандал не облегчили душу Зилова. Все стало еще хуже. «Полон слез тот день», когда он проснулся утром и получил траурный венок....

Так — неоднозначно и подробно движется трехчасовой спектакль. Мальчик Витя, который в начале спектакля приносит Зилову траурный венок, все это время строил и строил из спичек маленькую церковку, вышел с ней разок в середине спектакля и снова строить пошел.

Строго говоря, строили ее во время репетиций понемногу и артисты театра, и сам режиссер. Однажды А.Кладько принес частично сделанную церковку в театр. Все смотрят — а она кривая какая-то. Кладько посмотрел и говорит: «Ничего. Вот у Зилова такая церковь — кривоватая.»

Во время репетиций режиссер просил не формулировать словами то, что понятно. Понятно — и играйте. Слово здесь могло бы помешать. Не было формулировки задач, сверхзадач (и — чего там еще?), некоторые моменты пришли уже чуть ли не в последний день перед премьерой. Эта спонтанность рождения спектакля, разумеется, была только кажущейся, где-то в основе лежал цельный образ спектакля, который проявлялся и выявлялся, рождаясь как бы самопроизвольно. И это огромная заслуга всего творческого коллектива. Поэтому одна из важнейших удач в спектакле — это живой процесс, в который погружались артисты, а вслед за ними и зрители.

Блестящий актерский дуэт поднимается до особых высот еще раз, когда в финале Зилов целится из ружья в Диму, требуя, чтоб тот ушел и не мешал Зилову покончить жизнь самоубийством. В несловесном поединке Зилов впервые выходит победителем. Но Дима парадоксально рад этому.

Главный оксиморон спектакля, слияние противоречивых черт в один образ, — жизнесмерть. Сюжет с похоронным венком, бесчувственность «живого трупа» Зилова, безвольное тело мертвеца в танце-драке. И наконец, начинающийся процесс оживания, возникающий парадоксально в момент приближения смерти, отторжения жизни с ее суетой, в момент понимания, что вот сейчас палец ноги нащупает курок ружья и все.

И самый острый момент, когда он смотрит смерти в лицо, когда понимает, что может убить официанта, как утку на охоте, так как сам официант и учил — спокойно и уверенно. Он может убить официанта, потому что тот мешает ему покончить с собой.

Может убить.

И официант отступает. Тогда Зилов становится окончательно живым, и — парадоксально - делает шаг к утиной охоте, к небытию, где, по словам Зилова, «ничего нет, и тебя нет». Спектакль очень длинный, но мы забываем о необходимости возвращаться домой поздно вечером через заснеженный город. Весь спектакль мы не понимаем, почему этот лживый бесполезный человек Зилов так приковывает наше внимание, и его страдания кажутся искренними. Как так получается? И это эффект Вампилова. И где-то на самом глубинном уровне это смыкается со страдальческой харизмой Даля-Зилова и самого Даля.

Поэтому лучше всего о Шимко-Зилове и об Утиной охоте Камерного театра Малыщицкого можно сказать стихотворной строчкой Даля: «Вот я весь пред тобой, о, Господи!»

В спектакле есть глубинные связи с этим замечательным артистом и человеком, дружившим с Высоцким, считавшим себя равным Высоцкому по творческой значимости (или по глубине душевного страдания?). И прав был, наверно, потому что часто мы употребляем словосочетание «...после Олега Даля». Андрей Шимко сыграл Зилова не «...после Олега Даля», а, скорее, в диалоге с ним.

Во МХАТе Вампилова играют звезды крупного масштаба. И где-то в удалении от них, в Петербурге, на улице Восстания 41, находится, казалось бы, небольшая туманность, облачко звездного тумана. Но это туман тот самый, который в 4 утра встает на озере, когда лодка с легким шорохом раздвигает камыши, и приклад ружья холодит пальцы, и вот-вот взлетят утки....

Я не отношусь к плеяде критиков, которые считают себя вправе раздавать оценки и делают это. И если в моей статье солнце встает медленно и красным краешком разрезает высокий камыш, где прячутся утки, то, наверное, я смогла рассказать об этом спектакле. Пересказать недосказанность, которая и является самым большим достоинством спектакля. Поэтому действие движется, как вода за бортом лодки, храня в себе тени водорослей, и мелькание мелких рыб. Что-то есть магическое в этом спектакле. Что-то вампиловское.

И еще одно редкое качество спектакля Камерного театра Малыщицкого - его хочется посмотреть еще раз. Еще раз увидеть — что там над речным туманом — смерть или бог?

Copiright © 2010 Галина Губанова.